Автор Г. Олпорт. Источник: Психология личности. Тексты / Под ред. Ю.Б.Гиппенрейтер, А.А.Пузырея. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982. С. 208—215.

Имеются два принципиальных подхода к детальному изучению лич­ности: литературный и психологический.

Ни один из них не «лучше» другого: каждый имеет определенные заслуги и горячих приверженцев. Слишком часто, однако, поклонники од­ного подхода презрительно относятся к поклонникам другого. Эта статья является попыткой их примирить и таким путем создать научно-гума­нистическую систему изучения личности.

Один из наиболее значимых успехов первой части двадцатого сто­летия состоял в открытии того, что личность является доступным объек­том для научного исследования. Это, на мой взгляд, как раз то событие, которое, кроме всех прочих, будет, вероятно, иметь наибольшие последст­вия для обучения, этики и психического здоровья.

Личность, как бы ее ни понимали, прежде всего реальная, сущест­вующая, конкретная часть психической жизни, существующая в формах строго единичных и индивидуальных. На протяжении веков феномен человеческой индивидуальности описывался и изучался гуманитарными науками. Наиболее эстетически настроенные философы и наиболее фило­софски настроенные художники всегда делали это своей специфической областью интересов.

Постепенно на сцену вышли психологи. Можно сказать, что они опо­здали на две тысячи лет. Со своим скудным оснащением современный психолог выглядит как самонадеянный самозванец. И таковым он и яв­ляется, по мнению многих литераторов. Стефан Цвейг, например, говоря о Прусте, Амилье, Флобере и других великих мастерах описания характеров, замечает: «Писатели, подобные им, — это гиганты наблюдения и литера­туры, тогда как в психологии проблема личности разрабатывается маленькими людьми, сущими мухами, которые находят себе защиту в рамках науки, и вносят в нее свои мелкие банальности и незначительную ересь».

Это правда, что по сравнению с гигантами литературы психологи, занимающиеся изображением и объяснением личности, выглядят как бес­плодные и порой немного глупые. Только педант может предпочесть необработанный набор фактов, который психология предлагает для рассмотре­ния индивидуальной психической жизни, великолепным и незабываемым портретам, которые создаются знаменитыми писателями, драматургами или биографами. Художники творят; психологи только собирают. В одном слу­чае — единство образов, внутренняя последовательность даже в тончайших деталях. В другом случае — нагромождение плохо согласованных данных.

Один критик ярко представил ситуацию. Стоит психологии, замеча­ет он, коснуться человеческой личности, как она повторяет лишь то, что всегда говорилось литературой, но делает это гораздо менее искусно.

Является ли это нелестное суждение целиком правильным, мы вско­ре увидим. В данный момент оно помогает, по крайней мере, обратить вни­мание на тот значительный факт, что литература и психология являются в некотором смысле конкурентами; они являются двумя методами, имею­щими дело с личностью. Метод литературы — это метод искусства; метод психологии — это метод науки. Наш вопрос в том, какой подход наибо­лее адекватен для изучения личности.

Становление литературы происходило веками, она развивалась гения­ми высшего порядка. Психология молода, и она развивается пока лишь не­многими (если они вообще есть) гениями описания и объяснения человече­ской личности. Так как психология молода, ей следовало бы поучиться немного у литературы.

Чтобы показать, что может быть ей здесь полезным, приведу кон­кретный пример. Я выбрал его из древних времен с тем, чтобы ясно пока­зать зрелость и законченность литературной мудрости. Двадцать три сто­летия назад Феофраст, ученик и преемник Аристотеля в афинском лицее, написал много коротких характеристик своих афинских знакомых. Со­хранилось тридцать из его описаний.

Описание, которое я выбираю, называется «Трусость». Заметьте его непривязанность ко времени. Сегодняшний трус в своей сущности тот же, что и трус античности. Отметьте также замечательную простоту и крат­кость портрета. Ни одного лишнего слова. Это похоже на сонет в прозе. Нельзя ни добавить, ни отнять ни одно предложение без того, чтобы он стал хуже.

Трусость

(1) Трусость — это некая душевная слабость, выражающаяся в неспособно­сти противостоять страху, а трус вот какой человек. (2) В море он принимает утесы за пиратские корабли. А едва начинают подыматься волны, спрашивает, нет ли среди плывущих непосвященного в мистерии. И, подымая затем голову к кормчему, выспрашивает у того, держит ли он правильный курс в открытом море и что думает о погоде; а своему соседу говорит, что видел зловещий сон. Затем снимает свой хитон, отдает рабу и умоляет высадить его на берег. (3) А на войне, когда отряд, в котором он находится, вступает в бой, он призывает зем­ляков остановиться рядом с ним и прежде всего оглядеться; трудно, говорит он, распознать и отличить своих от врагов. (4) Слыша боевые крики и видя, как па­дают люди, он говорит стоящим возле воинам. что в спешке забыл захватить свой меч, и бежит к палатке; затем посылает раба с приказанием разузнать, где неприятель. В палатке он прячет меч под подушку и потом долго мешкает, как бы разыскивая его. (5) Если увидит, что несут раненым одного из друзей, то, под­бежав, ободряет, подхватывает и помогает нести. Затем начинает ухаживать за раненым: обмывает рану губкой и, сидя у изголовья, отгоняет мух от раны, сло­вом, делает все, лишь бы не сражаться с врагами. А когда трубач затрубит сиг­нал к бою, то, сидя в палатке, бормочет: «Чтоб тебя черти побрали! Не даешь че­ловеку заснуть, только и знаешь трубить». И весь в крови от чужой раны, он выбегает навстречу воинам, возвращающимся с поля боя, распространяется о том, что он с опасностью для жизни спас одного из друзей. Потом приводит земля­ков и граждан своей филы поглядеть на раненого и при этом каждому расска­зывает, что сам своими руками принес его в палатку (Феофраст. Характеры. Л.: Наука, 1974. С. 33-34). (См.Трусость)

Есть одна черта в этом классическом описании, на которую я осо­бенно хочу обратить внимание. Заметьте, что Феофраст избрал для своего описания две ситуации. В одной трус путешествует, в другой — против воли участвует в сражении. В первой ситуации описывается семь типич­ных эпизодов: иллюзия труса, когда он все скалы принимает за пират­ские корабли, его суеверный страх, как бы }сто-нибудь из пассажиров не принес несчастья кораблю из-за неаккуратного исполнения религиозных обрядов, его стремление оказаться, по крайней мере, на середине пути это­го опасного путешествия, его обращение к мнению специалистов относи­тельно погоды, его страх по поводу собственных снов, его приготовления к беспрепятственному плаванию и, наконец, эмоциональный страх, про­явившийся в мольбе о том, чтобы его спустили на берег. Еще более тон­ки семь эпизодов предательства в течение битвы. Итак, всего описывает­ся четырнадцать ситуаций; все они для труса равноценны: какому бы воздействию он ни подвергался — возникает одно и то же доминирующее состояние духа. Его отдельные действия сами по себе отличны друг от друга, но все они схожи в том, что являются проявлением одного и того же главного свойства — трусости.

Короче говоря, Феофраст более двух тысяч лет назад использовал ме­тод, который психологами найден только сейчас: метод выяснения — с по­мощью соответствующих воздействий и соответствующих ответов — глав­ных черт характера.

Вообще говоря, почти все литературные описания характеров (пись­менный ли это скетч, как в случае Феофраста. или фантастика, драма или биография) исходят из психологического допущения о том, что каждый характер имеет определенные черты, присущие именно ему, и что эти чер­ты могут быть показаны через описание характерных эпизодов жизни. В литературе личность никогда не описывается так, как это бывает порой в психологии, а именно, с помощью последовательных, не связанных между собой особенных действий. Личность — это не водная лыжа, мчащаяся в разных направлениях по поверхности водоема, с ее неожиданными откло­нениями, не имеющими между собой внутренней связи. Хороший писа­тель никогда не допустит ошибки смешения личности человека с «лич­ностью» водной лыжи. Психология часто делает это.

Итак, первый урок, который психология должна получить у литера­туры, это кое-что о природе существенных, устойчивых свойств, из кото­рых состоит личность. Это проблема черт личности; вообще говоря, я при­держиваюсь мнения, что эта проблема трактовалась более последовательно в литературе, чем в психологии. Если говорить конкретнее, мне кажется, что концепция соответствующего воздействия и соответствующего ответа, столь ясно представленная в античных скетчах Феофраста, может слу­жить прекрасным руководством для научного исследования личности, где закономерности могут быть определены с большей точностью и большей надежностью, чем это делается в литературе. Используя возможности ла­боратории и контролируемого внешнего наблюдения, психология сможет гораздо точнее, чем литература, установить для каждого индивидуума чет­кий набор различных жизненных ситуаций, которые для него эквивалент­ны, а также четкий набор ответов, имеющих одинаковое значение.

Следующий важный урок из литературы касается внутреннего со­держания ее произведений. Никто никогда не требовал от авторов дока­зательства того, что характеры Гамлета, Дон-Кихота, Анны Карениной ис­тинны и достоверны. Великие описания характеров в силу своего величия доказывают свою истинность. Они умеют внушать доверие; они даже не­обходимы. Каждое действие каким-то тончайшим путем кажется и от­ражением, и завершением одного, хорошо вылепленного характера. Эта внутренняя логика поведения определяется теперь как самоконфронта­ция: один элемент поведения поддерживает другой, так что целое может быть понято как последовательно связанное единство. Самоконфронтация — это только метод придания законной силы, применяемый в работах писа­телей (исключая, возможно, работы биографов, у которых действительно имеются определенные нужды во внешней надежности утверждения). Но метод самоконфронтации едва начинает применяться в психологии.

Однажды, комментируя описание характера, сделанное Тэккереем, Г.Честертон заметил: «Она выпивала, но Тэккерей не знал об этом». Кол­кость Честертона связана с требованием, чтобы все хорошие характеры об­ладали внутренней последовательностью. Если дается один набор фактов о личности, то должны последовать другие соответствующие факты. Описы­вающий должен точно знать, какие наиболее глубокие мотивационные черты имели место в данном случае. Для этой наиболее центральной и, следо­вательно, наиболее объединяющей сердцевины любой личности Вертгаймер предложил понятие основы, или корня, из которого произрастают все стеб­ли. Он проиллюстрировал это понятие случаем со школьницей, которая бы­ла рьяной ученицей и в то же время увлекалась косметикой. С первого взгляда здесь определенно не видно никакой систематической связи. Ка­жется, что сталкиваются две противоречивые линии по&

2017-07-14
Статья выложена в ознакомительных целях. Все права на текст принадлежат ресурсу и/или автору (psychologos Психологос)
Портал «Клуб Здорового Сознания»
2015 - 2021


Карта сайта
+7 (901) 513-93-63
Email:
Связаться с нами